ПАМЯТЬ – НАВСЕГДА

Подходит к концу очередная каховская осень… Осень – время начинать подводить итоги, оглядываясь на прожитый год, сопоставлять изменения… Для коренных каховчан осень всегда пора воспоминаний – грустных, трагических, но и радостных, светлых. Ведь именно ранней осенью в 1941 году Каховка была оккупирована гитлеровскими захватчиками, а осенью поздней, ноябрьской, но уже 43-го, – освобождена… Ранняя осень 2014г. ознаменовалась для каховчан достойным увековечиванием одной из самых трагических страниц истории нашего края: установлением мемориала уничтоженным мирным жителям, о чем уже писала «Каховська зоря» в сентябре. Сегодня же мы предлагаем вниманию читателей взгляд на это событие и на его предысторию одного из его непосредственных участников – одессита Леонида Зиновьевича Гроссмана, который является не просто частым гостем нашего города, но и по праву занимает первые ряды в почетной плеяде его летописцев, настоящих и бескорыстных краеведов Каховщины, за что ему низкий поклон.

Дорогие друзья! Прежде всего хочу рассказать о своем отце, Зиновии Иосифовиче Гроссмане, который составил список расстрелянных здесь каховчан. Этот список воспроизведен на открытом недавно памятнике. Зиновий Иосифович – коренной каховчанин, по крайней мере в четвертом поколении: родители его бабушки по мужской линии, Двойра Халецкая и Зельман Эдельйштейн, были каховчанами. Он родился и вырос в Каховке, окончил здесь в 1933 году еврейскую семилетку и в 1936 году, в первом в Каховском районе выпуске средней школы – Зразкову школу (ныне это Каховская школа №1). Затем жил всю жизнь в Одессе. В 1986 году его разыскала администрация Каховской школы №2 (бывшей еврейской семилетки) во главе с директором Василием Ивановичем Щербиной и по согласованию с руководством Каховки попросила З.Гроссмана помочь школе создать музей своей истории по довоенному периоду, о котором в школе практически не было сведений (даже о времени создания этой школы и об именах ее основателей).

З.Гроссман, в частности, восстановил списки классов своей школы, состав семей учеников, биографии почти всех ее довоенных педагогов, сотрудников и общественников, большинства (637) довоенных учеников школы. Он составил по этим материалам двухтомную рукописную историю школы №2 по довоенному периоду, которая еще ждет своего издателя. Созданный в 1991 году по его материалам музей истории школы №2 получил статус народного и прославился на всю Украину своей уникальностью. Заодно Зиновий Иосифович передал Каховскому историческому музею собранные им материалы о 470 заслуженных земляках, в основном евреях (о некоторых лишь фамилию, а о большинстве – подробную биографию, фото и другие материалы).

Собирая биографии довоенных учеников и выпускников школы №2, Гроссман постоянно сталкивался с записями: «Осиротел в годы войны» либо «Собственная семья погибла». Особенно часто это касалось, увы, тех, семьи которых не переехали до ВОВ в крупные центры, а оставались жить в Каховке. Не зря ведь в этом высеченном сегодня на граните списке жертв Холокоста – 38 имен учеников и выпускников школы №2 и гораздо больше (свыше сотни) их близких. Список расстрелянных здесь учеников школы №2 и их родных Зиновий Иосифович с помощью других старых каховчан существенно дополнил теми каховскими жертвами Холокоста, которые не имели отношения ко 2-ой школе Каховки (далеко не все еврейские семьи Каховки учили своих детей в школе №2). Особую помощь Зиновию Иосифовичу в составлении им «черных списков» оказали его земляки и товарищи Ефим Львович Бриф и особенно Юрий Фомич Мусимович, которые помнили имена многих погибших каховчан, не сохранившихся в памяти других стариков. Кстати, родной племянник Ю.Мусимовича, Эдуард Михайлович, представитель этой славной каховской семьи, также был на открытии вышеупомянутого памятника.

В списках Зиновия Иосифовича – и лежащие в других братских могилах Каховки жертвы Холокоста, и каховчане 1941 года, погибшие далеко от родного города. Списки были собраны им в 1992 году, то есть более чем через полвека после каховской трагедии, потому они неполны. Так, из 740 жертв расстрела в Тернах ему удалось с помощью земляков восстановить лишь 189 имен. Причем там, где сведения были получены З.Гроссманом непосредственно от детей расстрелянных, они абсолютно точны, в других случаях точны лишь фамилия, имя и примерный возраст. И если бы он тогда этого не сделал, мы сегодня не смогли бы восстановить этот список даже частично: источники информации З.Гроссмана уже ушли из жизни, в этом году не стало последних взрослых тогда современников трагедии – Рахили Юдовны Броун, Григория Львовича Дубовского из Каховки, Леонида Исааковича Бродского из Новой Каховки. Спрашивать о событиях 1941 года сегодня некого, как говорится, поезд ушел…

Следует иметь ввиду, что Зиновий Гроссман, по крайней мере с 1983 года, носил в себе смертельный онкопроцесс, о чем не догадывался ни он, ни лечившие его врачи, что было, может быть, и к лучшему. И в этом состоянии он совершил свой последний подвиг и сделал для Каховки то, что сделал. Свой список каховских жертв фашизма и войны Зиновий Иосифович передал историческому музею Каховки. Зачем? «Пусть будет, – решил он. – И где же ему быть, как не в этом музее? Может быть, когда-нибудь кому-то понадобится». Никакого конкретного заказчика составления этого списка З.Гроссман не имел. Вскоре он умер. И даже не подозревал, что через каких-нибудь пару лет большая часть его списка будет опубликована в районной Книге памяти (благодаря Алле Яблонской – не еврейке, не коренной каховчанке и даже не довоенной жительнице, но первой в Каховке заявившей: «Не могу ходить по костям!»), а затем войдет как часть в областную Книгу памяти; и пройдет пару десятков лет, как добрый человек, между прочим, сын его одноклассницы по обеим каховским школам, в прошлом одессит, бизнесмен из Кельна (Германия) Борис Яковлевич Зак, выполняя предсмертное завещание матери, профинансирует по своей же инициативе создание этого мемориала, на что затратит свои кровные средства – цифру с многими нулями, которую я не берусь себе даже представить. Говорят: «Значит, де, он имел такую возможность, у него же тут близкие лежат».

Так-то оно так, но не он один имел такую возможность, и не у него одного тут близкие лежат. И в результате этой его «мицвы» Каховка получила мемориал с высеченными на граните почти двумястами именами расстрелянных, какой заслуживал бы каждый город Украины, но аналога которого нет больше нигде – не нашлось в других городах «своего Зиновия Иосифовича», восстановившего список жертв Холокоста. Нет и, вероятно, уже не будет: увы. Кстати, Борис Зак собирается позже поставить такие же памятники с именами расстрелянных и на других могилах жертв Холокоста в Каховке. А наш родной город может теперь гордиться своим, не имеющим аналога в Украине, мемориалом. Мною каховский «черный список» полностью передан в Национальный Мемориал Катастроф и Героизма (зал имен) в Иерусалим (Израиль). Говорят, что человек живет, пока его помнят. Гранит – материал прочный, так что каховским жертвам Холокоста уготована вечная жизнь.

Так что же произошло здесь 73 года назад, 25 сентября 1941 года? Да то же, что примерно тогда происходило во всех больших и малых городах и местечках Украины и вообще оккупированной гитлеровским режимом Европы, в частности, Херсонщины: Херсоне, Бериславе, Цюрупинске, Голой Пристани, Геническе и других, а также и во многих еврейских селах (только бывший еврейский национальный Калиндорфский район потерял тогда 5500 человек расстрелянными). Повсюду проходила так называемая «акция». Холокост осуществлялся оккупантами централизованно: в репрессивном аппарате гитлеровской Германии функционировал подотдел «по делам евреев» Имперского управления безопасности во главе со старым эсесовцем Карлом Эйхманом, целью которого было «окончательное решение еврейского вопроса». Этот орган имел своего представителя в каждом населенном пункте, «акцию» проводило гестапо совместно с местными полицаями – в основном бывшими уголовниками. Ведь еще великий сионист Владимир Жаботинский справедливо утверждал, что «каждый народ имеет право иметь своих мерзавцев». Имел их, увы, и народ Украины, в частности, Каховки…

В тот «черный» день ее истории было совершено тягчайшее за все время существования Каховки преступление: город потерял безвозвратно за считанные часы далеко не худшую двадцатую часть своих жителей – женщин, стариков и детей, мужчин в летах и совсем молоденьких юношей. Ведь в Каховке тогда почти не оставалось мужчин призывного возраста – почти все они были в армии или же с эвакуированными предприятиями. Чтобы избежать «неожиданностей», гестаповцы, планировавшие «акцию», на третий день оккупации города собрали всех 40 оставшихся по разным причинам в Каховке евреев-мужчин 20-40 лет «на регистрацию» и расстреляли в Малой Каховке, а за четыре дня до «акции» в качестве отработки «тактики» собрали «на регистрацию» до 50 евреев, проживавших на базарном квартале; во дворе электростанции (сейчас там набережная Каховского моря), заставили их вырыть ров. Они стреляли жертвам по ногам, чтобы те упали в ров, а затем живыми их закопали. И еще несколько дней земля там вздымалась от их дыхания, пока они все не умерли от удушья. А затем был колодец в Тернах… Расстрелы евреев в Каховке велись и в другие дни: так, скрывавшийся от оккупантов столяр Николай Разумов был схвачен и расстрелян, как и парикмахер Рива Горелик, педагог Борис Рогоза, большая семья кузнеца Исаака Вышнепольского была расстреляна под Коробками, когда пыталась вырваться на подводе из уже оккупированной Каховки. Места их захоронения в Каховке неизвестны…

Среди расстрелянных в колодце – классовод 2-ой школы, украинка по национальности Александра Михайловна Банько, добровольно принявшая смерть вместе со своим еврейским мужем инженером Банько и своими учениками. Среди расстрелянных на электростанции – бывший физрук 2-ой школы, немец по национальности, Семен Семенович Ирис, добровольно принявший мученическую смерть вместе со своей еврейской семьей и учениками.

После освобождения Каховки местные каратели понесли заслуженное наказание. Обер-палач города бургомистр Каховки П.Серов, не дожидаясь возмездия, повесился. Начальник полиции города Федотов, бывший царский жандарм, до войны работавший в Каховке сторожем торгсина, на суде рассказывал, как у колодца разрывал за ноги еврейских детей. Он был приговорен к расстрелу. 15 лет строгого режима получил спланировавший «акцию» бывший учитель Феофилакт Самодин. Расплата пришла и ко многим рядовым убийцам-полицаям. Так, Зиновий Гроссман, прибывший в Каховку на следующий день после ее освобождения Красной армией, лично арестовал и сдал в комендатуру одного «гада, выдавшего многих наших»,по словам вышедшего из подполья земляка. Подойдя к родному дому, З.Гроссман встретил соседей, которые, увидев его, расплакались. Он все понял… Освобождавший Каховку родственник Гроссманов, 18-летний старшина роты Эмильян Азрельян из Херсона, потребовал у соседей Гроссманов показать ему, «кто убивал», арестовал убийцу и лично его расстрелял. Увы, это слабое утешение – безвинно убиенных уже было не вернуть…

После Победы вернулись в родной дом в Каховке фронтовики-евреи, выпускники 2-ой школы Зиновий Гроссман и Эстер Рогоза, Наум Шахнович и Давид Бегун, Ефим Хитрик и Яков Вагенгейм, у которого вся грудь была в орденах, а также другие каховчане – Дубровский, кузнец Исаак Вышнепольский, продавец Рафаил Косачевский, завмаг Григорий Позюмин, водопроводчик Константин Липовецкий и музыкант Миля Герцман, руководивший до ВОВ Каховским городским оркестром, гремевшим далеко за пределами Каховки, – все израненные, побитые, но живые. И оказалось, что дома-то у них уже нет, то есть, стены стоят, но нет его обитателей. Помните, как у М. Исаковского:

Враги сожгли родную хату,
Убили всю его семью.
Куда теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?
Пошел солдат в широко поле,
На перекрестье двух дорог.
Нашел солдат в широком поле
Травой поросший бугорок…

А у каховских солдат-евреев и бугорка не осталось – только колодец. Фронт для евреев, как это жутко ни звучит, дал шанс на спасение.
Был ли шанс на спасение у невоеннообязанных каховских евреев? Да, был. Это возможность эвакуироваться. И немало их ею воспользовались. Медалистка первого в районе выпуска средней школы Оля Юдельсон ушла из Каховки пешком, как и сестры Мила и Полина Фридман из школы Островского. Уговорить же родителей уйти вместе с ними они не смогли, и те – здесь, в колодце. Но могло бы воспользоваться этим шансом гораздо больше людей, если бы они понимали кровавую суть гитлеровцев. Советская пропаганда, увы, не рассказывала в первые месяцы войны о Холокосте, а до начала войны СССР имел «договор о дружбе» с Германией и из-за этого вообще не мог говорить открыто о гитлеровской политике геноцида. Вот типичное настроение простых каховских евреев летом 1941 года.

Сапожник Грибун говорил: «Мне нечего беспокоиться о своей семье.Это пусть Л.Бриф беспокоится». Действительно, родственник С.Грибуна, парторг еврейского колхоза «Фрай арбейт» Лейб Моисеевич Бриф имел все основания беспокоиться о жизни своей семьи и, прежде, чем отправиться добровольцем на передовую и сложить там свою буйную голову, каховскую семью он эвакуировал на восток страны и тем спас. На самом деле не меньшие основания для беспокойства о жизни семьи были и у простого сапожника Сруля-Янкова Грибуна, но понял он это слишком поздно. Своего талантливого сына Абрама, ближайшего друга и одноклассника по школе №2 Григория Львовича Дубовского, Сталинского стипендиата Криворожского горного института, дававшего бронь всем своим студентам и эвакуировавшего их на восток, чтобы те могли строить необходимые для обороны страны предприятия, Грибун оставил возле себя, спрятал в погребе своего каховского дома, считая, что так надежнее. Увы, все Грибуны здесь, в колодце…

Следует признать, как это ни горько, что в дезориентации каховских евреев в 1941 году роковую роль сыграло тогдашнее руководство Каховской еврейской общины и, прежде всего, ее председатель, сапожник экстра-класса Тевье Давидович Мазин. Он был в полной уверенности, что с представителями «культурной нации», так дружелюбно относившимися к попавшим к ним в оккупацию евреям в 1918 году, удастся договориться, что «при фашистах мы будем жить лучше, чем при коммунистах». «Всех не убьют», – повторял он, поглаживая свою черную окладистую бороду.

Это было трагическое заблуждение. Мазин в августе 1941 года приходил в дом буквально к каждому из собратьев по общине и уговаривал их остаться в Каховке, увещевал, гарантировал, а если это не действовало, то требовал, опираясь на весь свой авторитет в общине, который после кончины в 1936 году каховского раввина Я.Турка был максимальным. Не все каховские евреи, даже далекие от партхозактива, послушали Т.Мазина. Так, мама Рахили Юдовны, Рива Лазаревна Юдашкина отправила Т.Мазина со словами: «Живи при фашистах лучше, чем при коммунистах, если хочешь, но мою семью не тронь», – и увезла ее в последний момент, отступая вместе с войсками, и тем спасла.

Так же поступил, к примеру, и простой колхозник еврейского колхоза Лев Григорьевич Гуревич, в прошлом учитель хедера (меламед), и тоже спас свою семью. Но многие послушали Т.Мазина, – слишком многие. Ведь фашисты Италии, Испании, Португалии и до поры-до времени Венгрии, финские, болгарские, японские союзники Гитлера, его единомышленники – правители Турции – евреев и пальцем не тронули, так, может быть, Мазин прав? Эвакуация не была панацеей: так, председатель промартели Моисей Соломонович Броун эвакуировал, но так и не смог спасти семью. Вернувшись с фронта, он нашел в себе силы создать новую семью (его вторая семья в Каховке хорошо известна – это Рахиль Юдовна и их дети). Но эвакуация давала немалый шанс на спасение, а у евреев, оставшихся в Каховке, такого шанса, увы, не было…

Когда Каховку заняли оккупанты, Т.Мазин попытался вступить с ними в переговоры, а свою дочь, красавицу Нину, наставлял гулять с немецкими офицерами. Т.Мазин был поставлен оккупантами во главе колонны евреев, направлявшейся на расстрел, и погиб вместе со всеми, кого ему удалось уговорить остаться в Каховке. Его дочь впилась ему в бороду с воплем: «Ты нас всех погубил!», – и живой бросилась в ров. Так Т.Мазин, будучи положительным и неглупым человеком, оказался из-за отсутствия политической прозорливости, по сути, игрушкой в руках злейшего врага своего народа, и привел общину к гибели. Тот, кому многие доверяют свою жизнь, не имеет права на такую ошибку. Можно себе представить моральные муки этого человека, когда он понял, что натворил. Но нет ему прощения.

Была, безусловно, трагедия Холокоста. Но было ли сопротивление ей? Да, было. Избежать «неожиданностей» гитлеровцам не удалось. Так, легендой покрыто имя птичницы Голды, фамилию которой мы уже не узнаем, не каховчанки, вообще оказавшейся в Каховке летом 1941 года достаточно случайно, просто приехавшей со своим малолетним племянником погостить и застрявшей в Каховке. Она была женщиной в теле, и ей удалось утащить вместе с собой в колодец приведшего ее на расстрел конвоира. 19-летней комсомолки Руфины Барановой, выпускницы школы Островского и двух курсов Одесского мединститута, нет в списке на памятнике. Она не дошла до колодца, а задушила конвоира, крича проклятия в адрес матери-стоматолога, собиравшейся откупиться от гитлеровцев золотом от зубных коронок; Руфина была тут же застрелена другим конвоиром, и Бог знает, где она захоронена. 21-летняя Нехама Чугуева не смогла эвакуироваться с родственниками, так как со дня на день должна была родить второго ребенка. Когда фашистский офицер собрался застрелить ее младенца, Нехама ударила его ножом. После этого оккупанты, прежде, чем убить Нехаму, подвергли ее жестоким пыткам, привязывая, к примеру, к конскому хвосту и пуская коня вскачь. После Победы ее муж, Шура, уже полковник ВВС, специально приехал в Каховку, чтобы найти и перезахоронить погибшую жену, обошел в округе все ямы и яры, да так и не нашел останки Нехамы…

Была ли помощь каховчан попавшим в беду своим еврейским братьям-соседям? Была. Когда полицай повалил наземь старого Бенциена Когана – в прошлом резника и хормейстера синагоги, а порой и ее кантора, то его соседка, Алла Амосовна Бурова, помогла ему подняться с земли. Тогда полицай закричал на нее: «Как ты, украинка, можешь дышать одним воздухом с жидами!?» и так сильно толкнул ее, что Бурова отлетела на несколько метров и упала, став инвалидом. Тщетно пыталась спасти своего любимца Абрашу Грибуна и носила ему еду учительница 2-ой школы, полька по национальности, Отилия Францевна Рудницкая. Другая учительница немецкого языка той же школы, Роза Антоновна Брыльц, каховчанка без году неделю, приехавшая в Каховку отрабатывать назначение, к тому же немка по национальности, лжесвидетельствовала перед гестапо, что, брошенная за решетку 13-летняя Женя Богуславская, якобы дочь украинца, завпекарней Сергея Петровича Калиниченко, на деле являвшегося лишь отчимом Жени, а значит, вовсе не еврейка, и Женя была спасена, а Роза позже сама угодила за решетку за связь с партизанами.

Разоблачение же лжесвидетельства грозило ей расстрелом. Соседи лжесвидетельствовали, что Роза Поволоцкая, бывшая на фамилии находившегося в армии русского мужа, вовсе не еврейка, и полицаи выгнали Розу со двора электростанции, и та в ту же ночь со своим грудным ребенком покинула Каховку и была спасена. Соседи семьи Аврутиных с риском для жизни во время «акции» спрятали в печи 14-летнего Ару, но тот вырвался из их рук со словами: «Я сейчас должен быть с родителями!» и догнал колонну смертников. Когда полиция была в нерешительности, расстрелять ли ей детей от смешанных браков с евреями (в Цюрупинске таких детей расстреляли), 9-классница 2-ой школы русская девушка Надя Чистякова буквально вытащила из гестапо 4-летнюю Аллочку Сукальскую и спасла ее. Аллочка, наверное, и сейчас жива. Когда колонну смертников вели по Каховке, 13-летняя отличница 2-ой школы Жанна Шишкина крикнула своей лучшей подруге 12-летней Лиле Буровой: «Нас ведут убивать!». Лиля стала учителем истории, чтобы рассказывать детям, что такое фашизм, делиться с ними своими детскими страшными впечатлениями от оккупации…

Война – это всегда преступление тех, кто ее развязывает, в том числе и война, навязанная Украине сейчас. Но вдвойне преступно умышленное массовое убийство агрессорами-оккупантами попавшего в оккупацию мирного населения.
Окончить хочется словами нашего великого современника, поэта Евгения Евтушенко, первым рассказавшего миру о трагедии Бабьего Яра:

И сам я, как сплошной беззвучный крик
Над тысячами тысяч погребенных.
Я каждый здесь расстрелянный старик,
Я каждый здесь расстрелянный ребенок.
Ничто во мне про это не забудет.
«Интернационал» пусть прогремит,
Когда навеки похоронен будет
Последний на Земле антисемит!
Еврейской крови нет в крови моей,
Но ненавистен злобой заскорузлой
Я всем антисемитам, как еврей.
И потому я настоящий русский.

Леонид Гроссман.

1 коментар до “ПАМЯТЬ – НАВСЕГДА

  • 09.06.2019 о 14:22
    Permalink

    Склоняя голову перед невинно убиенным,с ужасом восприняли информацию о нашем прадеде Самодине Феофилакта,оклеветанный в этой статье.Он не то чтоб участвовал в этом кошмаре,рискуя жизнью своих детей,укрывал в доме еврейского мужчину.А репрессирован был ,как многие советские люди-ни за что… по кляузе,уволенный им учительницы…а уволена она была потому что,стоял вопрос или она или учитель,который был единственным кормильцем в семье.Прадед отсидел,был полностью реабилитирован.Прежде чем писать,надо проверять все данные,а не разбрасываться фамилиями и обвинениями….

    Відповідь

Дякуємо за відгук! Ми цінуємо вашу думку!

Pin It on Pinterest